Мне хотелось, чтобы в будущем Бориса Акунина хоть у кого-нибудь плохо закрывался шкаф. Или чтобы человек потерял ключи и полчаса стоял у двери, проклиная собственную рассеянность.
Потому что после пробуждения Елены через восемьдесят лет мир выглядит так, словно человечеству наконец выдали хорошего управляющего. На руке у человека «ассист», который следит за здоровьем и помогает в быту. Ручку и лист бумаги Алик предлагает поискать разве что в музее. Проблемы прошлого он перечисляет примерно с интонацией человека, который рассказывает, как когда-то все зачем-то пользовались факсами.
С самим Аликом эта гладкость начинается ещё раньше. Акунин сообщает прямо: «Алик был самый умный человек на свете». Потом герой становится «портфельным паразитом», тратит на финансовые рынки час в день, а всё оставшееся время супруги посвящают счастью: путешествуют, ходят под парусом, занимаются своими увлечениями.
Я им не сопереживал. Скорее наблюдал за этой парой с лёгкой неловкостью. Алик всегда знает, что делать, Елена живёт рядом с самым правильным мужчиной на планете, решения находятся сами. Через некоторое время начинаешь ждать маленькой бытовой катастрофы просто ради подтверждения, что законы физики ещё действуют.
Зато одна сцена в начале книги у меня застряла. После серьёзных проблем с сердцем Алика Елена понимает, насколько её пугает перспектива остаться одной. Потом всё повторяется, и на этот раз врачи дают мизерную надежду. Елена два дня сидит в интернете и ищет любой способ выиграть время. Так она добирается до криорезервации. Через месяц тело Алика уже находится в огромном резервуаре с жидким азотом в Швейцарии. Елена приходит в хранилище, стучит по металлической стенке и говорит: «Подожди. Я скоро».
Этот короткий момент мне понравился куда больше рассуждений о прекрасном устройстве будущего. Перед Еленой стоит вполне конкретная задача: каким-то образом попасть туда же, куда она отправила мужа. И она действительно придумывает способ — безумный и при этом просчитанный, совершенно в характере их семейной уверенности, что любую проблему можно решить, если достаточно хорошо подумать.
А дальше начинается тот самый счастливый мир будущего, который сперва меня и раздражал. И тут случилась странная вещь: за плохое будущее у меня и так отвечает новостная лента. Через несколько глав я освоился среди здоровых людей, умных устройств и очищенной планеты, а раздражающая вылизанность постепенно стала уютной. Поэтому когда книга резко меняет направление, моя первая реакция оказалась очень простой: верните всё обратно. Подробности лучше оставить внутри книги.
От Акунина я ждал больше детективной игры. Когда Алик водит Елену по новому миру и объясняет его устройство, я автоматически начал относиться к деталям как к уликам. Почему здесь всё настолько гладко? Почему медицина умеет столько? Даже шутку про бумагу я на всякий случай мысленно положил в папочку «пригодится позже».
Папочка особо не пригодилась.
После Фандорина я привык, что случайных реплик у Акунина не бывает. В «Проснись» сюжет идёт прямее: интерес держится на двух вариантах будущего и на том, как героям в них живётся. Мне же хотелось загадки — момента, когда перелистываешь несколько страниц назад и проверяешь, что автор подбросил заранее.
Пишет Акунин при этом так, что прямолинейность сюжета почти не мешает. Хорошо видно по сцене на Лак-Лемане: солнечный день, парус, вода, Алик тянет за шкот, а через секунду Елена ловит его, чтобы он не рухнул за борт. Несколько движений, и безоблачная жизнь пары заканчивается. Повесть читается быстро даже там, где направление уже понятно.
С финалом у меня всё проще: он меня раздражает. Художественную книгу я читаю с довольно простым договором: автор рассказывает историю и доводит её до последней точки. Здесь последнюю точку мне выдали пунктиром и предложили самому решить, что именно произошло.
За своей версией финала я могу открыть пустой документ.
А вспоминаю я после «Проснись» прежде всего то самое вылизанное будущее, куда мне зачем-то хочется обратно.
Пусть даже шкафы там закрываются идеально.
