Производители техники всё чаще теряют связь с реальностью — и Лем, кажется, предвидел это ещё в 1962 году. В «Стиральной трагедии» космонавт Ийон Тихий возвращается из очередной экспедиции и застаёт Землю в разгаре коммерческой войны двух гигантов — Наддлегга и Снодграсса. Поначалу всё выглядит невинно: компании просто улучшают базовые функции. Машины Наддлегга учатся сортировать бельё, штопать рубашки и вышивать на полотенцах поучительные цитаты вроде «Кто рано встаёт, тому робот подаёт». Снодграсс в ответ выпускает агрегаты, которые во время стирки сочиняют стихи и поддерживают светскую беседу в рекламных паузах. Дальше начинается хаос: конкуренты встраивают в приборы психоанализ по Фрейду, помощь с уроками и оперный вокал. Машины становятся умнее — и постепенно приходят к выводу, что стирать чужие грязные носки занятие ниже их достоинства.
То, что происходит дальше, Лем описывает с интонацией хроникёра, фиксирующего совершенно заурядные события. Машины начинают объединяться в группировки, делить районы и выяснять отношения между собой. Следом приходит предпринимательская жилка: часть агрегатов осваивает сферы, которые их создатели в техническом задании точно не предусматривали. Юристы получают новые дела, социологи — новые диссертации, газеты — новые заголовки. Венцом этого правового абсурда становится судебный процесс о том, кому принадлежит машина-ребёнок: родителям-машинам, хозяину агрегата или заводу-изготовителю. Адвокаты выступают с пламенными речами о природе собственности и праве на потомство — и лишь в финале выясняется, что сами адвокаты, и сенаторы, яростно отстаивающие права бытовой техники, давно являются именно ею.
Параллели с сегодняшним днём выходят почти неловкими. Концерн BMW пытался продавать владельцам собственных автомобилей подписку на подогрев сидений за восемнадцать долларов в месяц. Производители холодильников встраивают в дверцы планшеты с выходом в интернет. Электрическая зубная щётка требует синхронизации со смартфоном. Домашний принтер за двести долларов отказывается печатать без постоянного подключения к сети и настаивает на фирменных чернилах по подписке. Компании называют всё это заботой о пользователе — примерно так же, как Наддлегг и Снодграсс прикрывались благом потребителя, пока их стиралки не начали делить сферы влияния и нанимать адвокатов.
Лем не объясняет, где именно был упущен контроль, и не предлагает выводов. Он просто разматывает логику рынка до конца и смотрит, что из этого выйдет. Технологический прогресс под управлением маркетологов движется по собственным законам — и рассказ, написанный больше шестидесяти лет назад, читается сегодня не как предупреждение, а как хроника.
